Помимо учебного муштрования, поддержание железной дисциплины обеспечило в целом высокую боеготовность и моральный потенциал римской армии на протяжении более чем тысячелетнего её существования.

С большей или меньшей периодичностью применялись:

замена пшеницы на ячмень в пайке;

денежный штраф или частичная конфискация добытых трофеев (pecuniaria multa);

временная изоляция от сослуживцев или временное удаление из лагеря;

временное лишение оружия;

военные упражнения с поклажей;

несение караула без военной одежды или даже без калиг;

знаменитая порка (castigatio) центурионами легионеров виноградной лозой или, что было суровее и позорнее, розгами;

сокращение жалованья (aere dirutus);

исправительные работы (munerum indictio);

публичная порка перед центурией, когортой или целым легионом (animadversio fustium);

разжалование по чину (gradus deiectio) или по роду войска (militiae mutatio);

позорное увольнение со службы (missio ignominiosa, которое иногда постигало целые отряды);

3 вида казни: для солдат — фустуарий (по Колобову так называлась казнь при децимации, тогда как decimatio обозначалo вид жеребьёвки), для центурионов — сечение розгами и обезглавливание, и казни по жребию (децимация, вицезимация и центезимация).

В начале III в. до н. э. был принят закон о смертной казни для уклонявшихся от военной службы. При Вегеции о казнях возвещал особый сигнал трубы — classicum.

Также за плохое несение ночной стражи, воровство, лжесвидетельство и нанесение себе увечий солдат могли прогнать сквозь строй их товарищей, вооружённых дубинками и страх перед этим вызывал действенный эффект.

Роспуск легиона применялся к мятежным (по политическим причинам или из-за понижения зарплаты) войскам, да и то ультраредко (примечателен созданный в 68 г. мятежным прокуратором Африки Луцием Клодием Макром легион I Macriana Liberatrix, в котором Гальба перед расформированием казнил весь командный состав). Тем не менее, главнокомандующие даже при императорах пользовались неограниченной карательной властью, кроме высших офицеров, которых они до тех пор могли также присуждать к смертной казни. По постановлению Августа они лишены были такого права.

Различные наказания (штраф, конфискация имущества, тюремное заключение, даже в некоторых случаях продажа в рабство) могли быть наложены также если при мобилизации юноши и мужчины от 17 до 46 лет, например не записались в войско.

С другой стороны, конечно, часто применялись и неписанные наказания. Так например во время Латинской войны в 340 до н. э. сын консула Тита Манлия Торквата, Тит Манлий Младший, за поединок вне строя, несмотря на многочисленные просьбы, был обезглавлен по приказу собственного отца; тем не менее позднее это заставило солдат более внимательно относиться, в частности, даже к дневным и ночным караулам.

Август за некоторые нарушения мог заставить стоять солдата целый день перед палаткой претория в одной тунике с держанием палисадных кольев.

Прославившийся дисциплинарной жестокостью Опилий Макрин, помимо децимации и центезимации из-за мятежей (даже слово «centesimare» принадлежалo ему), распинал собственных нерадивых воинов, что с военно-юридической точки зрения было нонсенсом.

А Песценний Нигер во время одной кампании заменил серебряную походную посуду на деревянную, булки на сухари, а вино на уксус и хотел даже обезглавить 10 солдат из одной манипулы за то, что те украли и съели курицу, но вместо этого ввёл для них суровыe наказания: десятикратная компенсация стоимости курицы и запрещение питания горячей едой и разведения огня в своей палатке во время всего похода, за чем должны были следить приставленные надсмотрщики. Помимо этого он распорядился, чтобы солдаты при походах не брали даже золотые или серебряные монеты, а сдавали их в военную казну для обратного получения после кампании

Аврелиан отличался не меньшей суровостью: за прелюбодеяние с женой арендатора он разорвал солдата на верхушках двух пригнённых к земле деревьев и к тому же написал такое письмо одному из помощников: «Если ты хочешь быть трибуном или если, попросту говоря, хочешь жить, то сдерживай своих солдат. Пусть никто из них не украдёт чужой курицы, не тронет чужой овцы; пусть никто не унесёт кисти винограда, хлебного колоса, не требует себе масла, соли, дров. Пусть всякий довольствуется своей законной порцией… Пусть оружие у них будет вычищено, отточено, обувь крепка… Пусть жалованье у солдата остается в поясе, а не в кабаке… Пусть он холит своего коня и не продаёт его корма; пусть все солдаты сообща ходят за центурионным мулом. Пусть солдаты… ничего не дают гадателям… кляузники пусть подвергаются побоям…».